КОМФОРТ И ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ

Жизнь западного человека протекает между стремлением
заработать (любым способом) как можно больше денег и стремлением
потребить как можно больше материальных благ. Эти
два фактора и формируют в основном его личность. Данная осо
бенность имеет свое отражение на концептуальном уровне. Аме
риканским социологом Лестером Уордом (1841 — 1913) была раз
работана доктрина мелиоризма, так называемая наука об улучшении
и усовершенствовании социального строя. Размышляя в духе
Бентама, Л. Уорд определил мелиоризм как улучшение социальных
условий путем точного расчета, в котором человек не
удовлетворяется смягчением существующих страданий, а стремится
создать такую ситуацию, при которой страдание было бы вообще
невозможным. Естественно, что отсутствие страдания в его
представлении представляет собой полное удовлетворение
возрастающих потребностей человека, т. е. неудержимое стремление
к потреблению через обогащение. В том же направлении мыслил и
один из основателей американской социологии Уильям Грэхем Самнер
(1840-1910). Повторяя своих идеологических предшественников,
британских мыслителей, он заявил: «Собственность желаема; она
выполняет позитивную роль в мире; то, что некоторые должны быть
богатыми, наглядно демонстрирует тот факт, что остальные могут
стать богатыми; она есть то, что придает мужество в
предпринимательской и индустриальной активности. Борьба за
собственность есть борьба за свободу» [13, с. 41]. Таким
образом, американская социология «научно» подтвердила западное
представление о человеке как существе, которому самой природой
уготовано жить в ритме наживы и потребления. Естественно, что
все выходящее за рамки данной бинарности автоматически
приобретет в сознании человека вторичное и подчиненное значение.
В связи с этой психологической особенностью В. Зомбарт заметил:
«Живой человек с его счастьем и горем, с его потребностями и
требованиями вытеснен из центра круга интересов и место его
заняли две абстракции: нажива и дело. Человек, следовательно,
перестал быть тем, чем он оставался до конца
раннекапиталистической эпохи , — мерой всех вещей» [ 14, с.
131].
Перестав быть «мерой всех вещей», западный человек сам
становится вещью, которая имеет определенную цену и которую
можно купить или продать. Он в полной мере осознает себя как
вещь. «Авторитарный, одержимый, накопительский характер,
развитие которого началось в XVI веке и который продолжал
преобладать в структуре характера, по крайней мере средних
классов общества, до конца XIX века, медленно уступил место
рыночному характеру <...>, — писал Э. Фромм. — Я назвал это
явление рыночным характером. Потому что в этом случае человек
ощущает себя как товар, свою стоимость, не как «потребительскую стоимость», а как «ме
новую стоимость». Живое существо становится товаром на «рынке
личностей» [15, с. 152]. А так как конъюнктура рынка постоянно
изменяется, то, чтобы ей соответствовать, приходится постоянно
изменяться и самому западному человеку. Она перестает быть чем-
то определенным, приобретая превосходные свойства мимикрии.
«Личности с рыночным характером... не имеют даже своего
собственного «Я», на которое они могли бы опереться, ибо их «Я»
постоянно меняется в соответствии с принципом — «Я такой, какой
вам нужен», — подчеркивал Э. Фромм. [15, с. 153].
В данном случае рыночная мотивация усиливается целена
правленной обработкой масс СМИ, направленной на примитивизацию
духовной, интеллектуальной и психологической сфер
жизнедеятельности западного человека. Гипертрофированное
пропагандой сознательного индивидуализма, его шаблонное «я»
постоянно изменяется, подстраиваясь под ситуацию, и в результате
человек оказывается лишенным «самости» — того духовного стрежня,
который определяет чувство личностной идентичности. «Кризис
идентичности» — это кризис современного западного общества. Он
вызван тем фактом, что его члены стали стандартными
инструментами, чувство идентичности которых зиждется на участии
в деятельности безликих корпорации или гигантских
бюрократических организаций. А там, где нет аутентичной
личности, не может быть и чувства идентичности.
Превращаясь в максимально эффективный «винтик» глобальной
машины западной цивилизации, предназначенной добывать
материальные блага, западный человек сознательно и
бессознательно умерщвляет все те стороны своей жизни, которые
как-то могут препятствовать его системному функционированию,
ограничивая им сферу своих интересов и интеллект. Последний же
был сведен к совокупности определенных привычек, которые
оказывают содействие эффективному выполнению тех функций,
которые обеспечивают возможность зарабатывать и потреблять, т.
е. разум становится сугубо инструментальным, не обремененным
задачей понимания. Интеллект западного человека рассчитан на
максимально оптимальное решение практических задач, которые
перед ним ставятся, но он не в состоянии проанализировать, нужна
ли данная задача вообще, тем более сформулировать ее
самостоятельно. Таким образом, индивид превращается в
беспрекословного исполнителя, лишенного способности задавать
«ненужные» вопросы даже самому себе. В результате социальные
отношения в западном обществе в значительной степени стали
походить на армейский порядок, прикрытый демагогией о торжестве
«свободы личности». Как писал С. Московичи: «От них ждут
решения, но не вопроса, чему оно служит, полезно оно или вредно.
В глазах всех эти вызывающие восхищение специалисты и знания
представляют верховенство средств над целями, тот факт, что
можно разумно рассуждать со всей объективностью о том, «как
делать», вместо того, чтобы спорить и волноваться о том, «для
чего делать» [1, с. 443].
Другой стороной инструментального интеллекта становится
сужение кругозора человека и отсутствие какого-либо интереса к
миру как таковому. В информационном спектре инструментального
интеллекта оказывается лишь то, что связано со сферой
зарабатывания денег и их траты. На концептуальном уровне эта
психологическая особенность нашла свое отражение в так
называемой философии прагматизма — инструментализма. Основатель
прагматизма Вильям Джеймс в своих роботах отразил картину
разнообразного мира, в котором люди способны познавать лишь
частичные и ограниченные истины, — истины, которые приносят им
практическую пользу. Развивая идеи В. Джеймса, Ч. Пирс прежде
всего, типично по-американски, отнесся к центральному вопросу
любой философии ~ к проблеме истины и ее критерия. В его
философии истина оказалась за рамками гносеологии, трактуясь как
единство мысли и действия. Пирс, как и любой прагматик,
концентрировал внимание на тех практических возможностях,
которые содержатся в предмете. Он подчеркивал, что конечное
благо закладывается в процессе «роста разумности», который
обеспечивает человеку успех в практической деятельности.
Op`cl`rhgl, таким образом, концептуально свидетельствовал о том,
что в рамках западной цивилизации господствующее положение занял
человек-делатель, ориентированный на манипуляцию с окружающей
реальностью, человек, заинтересованный в расширении спектра
возможных действий по достижении практических результатов.