СИМУЛЯКР ДЕМОКРАТИИ

Человеческий мир начала XXI века приобрел крайне сложные и
не однозначные формы, постепенно теряя всякую сущностную
устойчивость и определенность, он все более становится «вещью-в-
себе», усиливая свою гносеологическую непроницаемость. С другой
стороны, редуцированное восприятие современного западного
обывателя утратило способность к прорывам в онтологической
сфере. Оно оказалось ограниченным узкими рамками возрастающего
стремления к комфорту и потреблению. В связи с этим всякое
интеллектуальное напряжение вне указанных рамок стало для
подавляющего большинства бессмысленным и невыносимым. В
результате массами овладел тотальный эскапизм1, при котором
объективная реальность растворилась в огромной массе
разнообразных иллюзий. Дабы отобразить данный феномен,
представители французской постмодернистской философии ввели
onmrhe «симулякра»2, обозначающего фантом сознания, кажимость,
то, что воспроизводит образ объекта вне его субстанциональных
свойств. Его формулирование оказалось весьма своевременным, так
как за последние семьдесят лет непрерывно воспроизводимые
массмедиа мифологемы создал и в массовом сознании гигантский
виртуальный образ западной цивилизации, состоящий из
совокупности разнообразных, взаимосвязанных симулякров.
Фундаментальным из них стал симулякр демократии.
Любая группа людей, занявшая господствующие позиции в
обществе, чтобы сохранить их, вынуждена, используя преимущества
своего положения, выстраивать определенную социально-
политическую структуру, которая бы самим своим существованием
гарантировала сохранение этих позиций. Каждая такая структура
имеет свой идеологический антураж, опирающийся на
пропагандистское провозглашение защиты интересов всего общества,
но фактически она защищает лишь интересы узкого господствующего
социального слоя. Какой бы эффективной ни была пропаганда, за
умозрительной фразеологией абстрактного «счастья для всех»
всегда стояло и стоит фактическое, конкретное «счастье для
избранных». При этом наиболее устойчивой социально-политическая
система становится тогда, когда господствующей элите удается
путем пропаганды выдать свои частные, корпоративные интересы за
интересы всего общества и тем самым надежно защитить их от любых
посягательств. В связи с этим необходимо признать, что именно
при демократических режимах доминирующие социальные группы
смогли представить свои интересы и вытекающие из них цели как
цели и интересы всего общества и тем самым скрыть принципиальные
противоречия между ними.
Данная особенность как раз и объясняет то, что непрерывно
навязываемая на Западе народным массам четко сформулированная
установка в отношении демократии, по своей сути, сопоставима с
той формой идеологической обработки, при помощи которой
гражданам социалистических государств преподносился коммунизм.
Для Запада демократия это объект веры, но не разума. Она
является «абсолютной ценностью», которая не подлежит никакому,
даже малейшему сомнению. Всякий критический анализ данной формы
политического устройства трактуется и воспринимается в правовом
плане как покушение на конституционный порядок, а в
психологическом как откровенное святотатство. В любом западном
государстве о демократии можно говорить только как о покойнике,
либо — хорошо, либо — ничего.
Однако в данном случае главная проблема заключается не в
целенаправленно культивируемом фанатическом поклонении
демократии, а в том, что между идеологемой демократии и ее фе
номеном лежит непреодолимая пропасть. При этом, благодаря
беспрерывному промыванию мозгов СМИ, в массовом сознании
идеальный образ демократии затмил собой ее реальное, субстан
циональное воплощение. Десятки тысяч книг, сотни тысяч статей,
теле- и радиопередач, как правило, посвящены симулякру де
мократии, а не ее феномену.
Главной же тайной демократии является то, что она никогда
не была тем, что провозглашала уже собственным названием, т. е.
— kratos'oM (властью) demos'a (народа). Даже в полисах Древней
Греции, где впервые возникла демократия, эклексия (народное
собрание) была лишь ареной, на которой аристократические кланы
боролись за свои групповые интересы. Поэтому юридически
закрепленное реформами Солона чрезвычайно важное
(основополагающее) значение эклексии было производной от
противоречий между группировками эвпатридов (родовой знати), а
не стремлением греков к так называемой власти народа. Эклексия
qr`k` эффективным механизмом установления баланса интересов
аристократических кланов.